Лебедев И.В. У меня вопрос и к докладчику, и к содокладчику — не знаю, кому будет удобнее ответить.
Из ваших выступлений и из заключения комитета мы видим, что за период с момента подписания и до сегодняшнего дня, до момента ратификации, прошли переговоры и консультации, в результате которых Совет Европы пошёл на ряд компромиссов в отношениях с Российской Федерацией по этому протоколу. Но тем не менее всё-таки мы не услышали, что конкретно было подписано и какие конкретно документы приняты для того, чтобы впоследствии в своей работе Европейский Суд всё-таки мог ориентироваться именно на те документы, которые мы сейчас подписываем, подпишем с Советом Европы, и не сказал нам впоследствии, что они работали в соответствии с конвенцией и протоколом, а те договорённости, которые были в своё время с Российской Федерацией достигнуты, остались лишь...

Денисов А.И. Спасибо за вопрос.
Как известно, юридическая практика складывается из того, что кодифицировано, записано на бумаге, и из того, что имеет характер прецедента, то есть применяется на практике.
Если речь идёт о фиксации письменных договорённостей, то я уже говорил в своём выступлении... Посмотрите, в вашей подборке лежит, например, перевод на русский язык решения Комитета министров Совета Европы, принятое на заседании 9 и 14 декабря (это одно заседание, которое в течение двух дней проходило), где как раз достаточно подробно, по пунктам и зафиксировано единое понимание трактовки тех положений 14-го протокола, которые, собственно говоря, и были предметом озабоченности Российской Федерации, которая снимается, причём снимается благодаря согласию всех государств — членов Совета Европы с позицией Российской Федерации. Это если говорить о письменном варианте.
Что касается сложившейся практики, например, в вопросах, связанных с проведением расследования до того, как будет установлена приемлемость жалобы. Такая возможность существует, но в практике Европейского Суда она использовалась крайне редко. Вообще, этот вопрос вставал не более десяти-одиннадцати раз, но фактически единожды, лет двадцать назад, когда были голодовки в Ирландии, по настоянию некоторых ирландских представителей Суд принял решение начать расследование до того, как была установлена приемлемость жалобы. То есть мы получили детальное и однозначное разъяснение относительно того, как будут применяться те или иные нормы. Это тоже позволяет снять нашу озабоченность. Вот об этом идёт речь.
Текст самого протокола не менялся и не мог измениться, потому что его подписали и ратифицировали 46 из 47 государств — членов Совета Европы, как я уже говорил, осталась только Россия. Это с одной стороны. С другой стороны, какие-либо оговорки Российской Федерации тоже не могли приниматься, потому что они создавали бы некий особый правовой режим для Российской Федерации, а в этом мы не заинтересованы и для Суда это неприемлемо.
Я специально сказал о том, что речь идет о фиксации такого правового режима, который является единым и который, собственно говоря, по предложению Российской Федерации разделяют все остальные члены Совета Европы.
Наши специалисты считают, что этого достаточно для того, чтобы снять нашу озабоченность.
Что касается комитета из трёх судей, то — я опять-таки в своём выступлении говорил — рассмотрена самым детальным образом схема, которая снимает нашу озабоченность как минимум четырьмя различными процедурными способами. Это тоже нас удовлетворяет, мы видим, что наша озабоченность реально учитывается и реально снимается. Спасибо.

Вяткин Д.Ф. К ответу Андрея Ивановича могу лишь добавить, что решение Комитета министров 9 декабря прошлого года было принято единогласно всеми участвовавшими в этом заседании, то есть всеми странами — членами Совета Европы, поэтому ни у кого не будет потом оснований каким-то образом отказываться от того, что записано в этом решении. Спасибо.